Только вчера, когда затрезонил телефон, и, сняв трубку, я услышала в ней Маринкин голос, я поняла, что безумно соскучилась по своей школьной подружке. Не давая Маринке вставить хотя бы слово, я рассказала ей о своем, так называемом, отпуске, и только потом вспомнила, что говорить – привилегия моей подруги. А мое дело слушать. Но Маринка почему-то либо молчала, либо что-то буркала в ответ, а не привычно щебетала, как маленькая веселая птичка. Вскоре нетипичное поведение Маринки объяснилось: пока я была на море и пыталась убедить себя, что рай на земле существует и находится именно здесь, Маринку бросил Вадик (вот козел слов нет). После получасовой пытки с пристрастием моя подруга, наконец-то, начала давать показания, разбавляя их обычными атрибутами брошенной женщины: слезами и нецензурной бранью. Слушая ее эмоциональную речь, я с каждой минутой снова и снова приходила к выводу: мужчины – зло. Что им надо, они, по-моему, даже и не догадываются, но убеждают всех окружающих (включая себя), что обладают великим знанием, какой должна быть женщина мечты.

Одним словом, этот бывший когда-то идеальный мужчина прекрасным воскресным утром молча встал, оделся, побрился, покидал свои вещи в сумку, демонстративно положил ключ от Маринкиной квартиры на журнальный столик и ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Именно так, не проронив ни слова. Пока Маринка протирала спросонья глаза и пыталась вспомнить, какое имя бормотала ночью в своем эротическом сне, Вадик успел отключить мобильный телефон, заблокировать Маринкину кредитку, поменять замки в своей квартире (наверное, все-таки он сделал это раньше, готовился) и исчезнуть из Москвы (по слухам, куда-то в сторону Доминиканы). Главное, все молча, ничего не объясняя. И вот уже неделю от него ни ответа, ни привета.

Давая Маринке возможность выплакаться и выговориться, я погрузилась в размышления. Странный все-таки народ, эти мужчины. Даже не инопланетяне, а какие-то покемоны атипичные. Что думают, то и говорят. А если молчат, значит, не думают что ли? Получается, что у болтунов наиболее развит мозг. Тоже не сходится, если послушать, о чем они вещают. Или вдруг берут ни с того, ни с сего и исчезают куда-то. А потом, вернувшись (есть и такие), клянутся, что срочно нужно было лететь в командировку, телефон «сел», а зарядник он потерял, поэтому неделю он не мог сообщить, что жив-здоров и даже скучает. И после этого еще обвиняют нас в растерянности и несобранности. А как расценивать их внезапные смены настроения? Да по сравнению с этим женские капризы – просто мелочь, на которую даже и обращать внимание-то как-то недостойно. А тем более обижаться или жаловаться маме (знакомо?). Одним словом, весь их шик и лоск слетает при ближайшем рассмотрении и анализе на невлюбленную голову.

А еще Маринка мне сказала, что накануне, Вадику кто-то позвонил. И он, обычно разговаривающий по телефону в ее присутствии, почему-то вышел из-за столика в ресторане и направился общаться на улицу. Правда, здесь надо отдать ему должное: вернулся и хотя бы за ужин заплатил.

Я, конечно, успокоила свою подругу, как смогла, и даже пообещала в ближайшее время приехать, чтобы разделить с ней горе. Вселила в нее надежду, что этот супермен еще на коленях приползет, а она трижды подумает: прощать или нет. Но когда повесила трубку, стало тоскливо-тоскливо. Вот за что они так с нами, по-свински? Неужели трудно лишний раз слово ласковое сказать, чмокнуть в щечку и хотя бы ромашку у подъезда сорвать и подарить? Ведь нам же не нужно каждый день новое кольцо с бриллиантом или шубу норковую. А даже если и нужно, разве это повод, чтобы молча закрывать за собой дверь и уходить? Тем более к другой (то, что Вадик ушел к другой, я не сомневаюсь). Она ж тоже внимания захочет. Так и прыгать всю жизнь, как блоха?

Вот сейчас как позвоню этому покемону. Да как скажу все, что я о нем (и не только о нем) думаю. Телефон он отключил! Ничего, я из «внезоныдоступа» достану.

Ой! Алло! Вадик?!